Параскева

Писатель

С самого детства Параскева мечтала писать книги. Но когда люди взрослеют, детские мечты кажутся нелепыми, глупыми. Поэтому, получив два высших образования и реализовавшись в различных сферах, в том числе и творческих, она пришла к тому, что начала писать сначала только для себя, затем для друзей, для Живого журнала, теперь для вас.

Добро пожаловать в детскую мечту. Давайте знакомиться с писательницей Параскевой.

Книги

«Самка собаки»

Роман. 18+

Одинокая женщина 32 лет со сложным характером, богатым жизненным опытом. Журналист из провинциального города Че. Часто впадает в депрессию. Находит неожиданные решения выхода из неё в общении с мужчинами. Каждые новые персонажи имеют свои яркие истории, которые описаны отдельными главами и подводят к встрече с героиней. В играх с мужчинами (правила которых известны только ей) героиня находит жизненный ресурс. Но стоит истории завершиться, снова скучает. Куда заведёт героиню побег от себя и собственной скуки? Каждый читатель находит в книге свой жизненный опыт.

«Прикоснуться к мечте»

Роман. 18+

Главная героиня романа — молодая девушка. Живет в Москве, занимается спортом, ищет себя. Встречает мужчину, влюбляется. Её мир начинает меняться. Она сталкивается с проблемами со здоровьем, и её привычная жизнь рушится, она вынуждена искать новые возможности. Девушка находит себя в танцах, но чего-то в жизни ей не достаёт. Она продолжает искать, но на самом деле оказывается, что все её поиски сводятся только к одному — бегству от самой себя на протяжении многих лет.

«Уродливые сказки»

Сборник сказок для взрослых людей. 18+

Каждая сказка — отдельная история. Главные герои — яркие гиперболизированные личности, которых каждый из нас встречает в своём окружении ежедневно или сам является таковым.

Сборник в работе.

Видео об авторе

Цитаты из книг

Цитаты регулярно появляются в группе ВКонтакте.

Читать


На данный момент книги ищут издателя.

Для предварительного ознакомления доступны несколько глав книг
«Самка собаки» и «Прикоснуться к мечте».




«Самка собаки» (отрывок)

Самка собаки

 

Глава

 

«Привет, я успешный журналист известного издания в городе Че. Мне 32. Не замужем. И не хочу. Детей нет. Некогда. Люблю клубы, рестораны. Ненавижу театры, выставки, концерты, о которых, собственно, и веду колонку в журнале «Про Z Че». Устала… От чего? От ранних вставаний к полудню, от сумасшедших нагрузок в ночное время в любимых провинциальных клубах с претензией на столичный шик, от чужих запахов в собственной постели, от одинокого утра. Подумала. Целую секунду. Кнопка «Delete».

- Дура! – обхватила голову.

Больно сдавила виски нервными пальцами. Вены напряглись. Пульс. Хочется пить. Звуки раздражают. От запахов выворачивает. Колонку надо сдать вчера. Беглый взгляд на телефон. Миллион пропущенных вызовов. Редактор. Черт! Работаю, не покладая рук, провожу утомительные соцопросы молодежи в пьяном угаре, выявляя интересы зрительской аудитории. Каждый раз, подтверждая, что выставки, музеи и вечера филармонической музыки не входят в число рейтинговых направлений в интересах населения. Черная неблагодарность со стороны шефа! Бесплатные билеты только на вечера поэзии и на концерты симфонического оркестра местного разлива.

Снова яркий монитор слепит глаза.

- Ну, ладно. Соберись! Поехали! Что там, на прошлой неделе у нас было?

Достала ежедневник. Тупо пролистала страницы с номерами телефонов неизвестных Саш, Игорей и Олегов. С трудом вспоминаю лица. Или это только лишь мое воображение услужливо рисует картинки лиц и событий?

- М-да… исчерпывающая информация, - горько покачала головой.

В своей неясной памяти все же удалось раскопать несколько незначительных фактов из культурной жизни города Че на прошлой неделе. Город Че – столь провинциален, что его культурную жизнь за любую «прошлую» неделю, язык с трудом поворачивается называть «культурной». В течение часа за чашкой кофе и парами таблеток анальгина статья мастерски слеплена. Собственно, из того, что было. Победно взмахнула свеженапечатанной страницей, кинула документ на флешку по привычке и на E-mail главного редактора. Пускай наслаждается чтивом.

Откинулась в кресле. Выдохнула. Надо браться за ум и начать вести хотя бы ежедневник не только для регистрации телефонов клубных поклонников. Артисты в очередь толпятся, чтобы попасть в культурную колонку «Про Z Че». Стоит только лишь записывать их номера телефонов и перезванивать, хотя бы иногда… Еще бы помнить об этом… А это уже сложнее!

Запрокинула голову. Ненавижу себя такой. Разбитой. Словно старость незаметно подкралась. Опустошение. Ночью чувствую себя героиней романа, возможно повзрослевшей Золушкой в изрядном подпитии. Утро встречаю печальной усталостью выжатого лимона. С каждым днем рисовать сказку становится сложнее. Спиртного требуется все больше. Радостные лица вокруг превращаются в страшные гримасы. Хочу просыпаться счастливой. Отдохнувшей. Без темных кругов под глазами. Рассматриваю себя в зеркало. Вспоминаю комплименты, сделанные в очередном клубе. Становится мерзко. Не хочу врать себе. Вру. Каждое утро, замазывая тональным кремом безжизненные поры. Сегодня кожа особенно хороша. Ах, это зеркало услужливо прячет изъяны, стоит перевернуть его на другую сторону, как истинное мое лицо пялится на меня своей уродливой усталостью. Вспоминаю себя былую. Совсем недавно лет в 25. Не прибегала к помощи кремов и масок. В клубы без паспорта не пускали. Обижалась. Кто бы сейчас остановил на входе и потребовал паспорт. Так нет. Везде встречают с улыбкой, как старую знакомую. Устраиваю себе выходные в основном в начале недели. А вот со среды в новый рейд.

Вспоминаю, что должна сегодня сделать. Голова трещит. Иду к холодильнику. Наливаю давно забытый джин. Не люблю его. Кто-то оставил из друзей. Друзей… Слово-то какое! У меня есть друзья! В основном дружу с мужчинами, так честнее. Они не требуют, чтобы я делилась с ними последними сплетнями, докладывала о походах по магазинам. Не обижаются, когда подолгу не звоню. Звонят сами. Смотрю на джин и одинокую стопку… Докатилась… Не похмелялась никогда. Перелила прозрачную едкую жидкость в квадратный стакан, залила шипучкой. Так лучше. Босыми ногами прошлепала в комнату. Выключила монитор, опустила римскую штору. Солнце, словно взбесилось. Жмурюсь.

Официально я на больничном. Часто их беру, пользуюсь доброжелательностью участкового врача. Отдаю ей свои билеты на всякую дрянь вроде поэтических вечеров. Приятная пожилая дама. Очень их любит. Завтра позвоню, попрошу продлить. Сегодня не хочу никуда ехать. Хочу выключить телефон. Исчезнуть для всех. Если подумать хорошо, то могу написать целую книгу полезных советов для тех, кто стремится впасть в жесткую депрессию! Об этом, мне кажется, знаю все! Главное зацепиться за больную мозоль и начать себя жалеть. Все! Капкан приготовлен. Стоит лечь на диван, укрыть голову пледом и предаться воспоминаниям о безоблачном прошлом, вспомнить, сколько тебе лет и вечном самообмане о собственной успешности! Успешности?! Звучит даже нелепо, учитывая популярность в рамках очень узкого контингента читателей и масштаба города Че! Кого я обманываю? Риторический вопрос…. Все, попалась! Капкан захлопнулся. Депрессия обеспечена. Пореветь бы… Так даже предательской слезы не выдавить. Давно не плачу. Смотрю в темноту пледа. Рисую образы. Разучилась. Раньше стоило напрячь воображение, начинала мечтать. Теперь не мечтаю. Только жалею себя и свою никчемную жизнь.

Редактор держит за талант писать. Сначала писала о новостях. Потом вела литературную колонку. Сама попросила вывести из серьезного материала. Не хочу купаться в этом дерьме. Новости! Если б люди знали, что им подают на блюде под раскрученным брендом новостей! Не хочу никакой политики даже на уровне города. Сколько знаю всего, так лучше забыть, как гнусное видение. Пришла однажды к главному и заявила, что политики надоели, не хочу более с ними «дружбу» водить и писать лишь о том, что дозволено и так, как это выгодно «заказчику». Да-да, именно, «заказчику»! У нас в колхозе все именно так. Может, сейчас и изменилось что, давно не общалась с коллегами из новостного отдела. Литературная колонка и вовсе потерпела крах. Читать люди стали мало. Просматривают газету или журнал и откладывают в сторонку. Главный быстро пронюхал, что колонка давно изжила себя, так и не начав работать на его честное имя. Хотела уже увольняться, податься на биржу труда. Шеф снова остановил. Предложил культурный обзор вести в еженедельном издании. Согласилась. Не знала, на что шла. Теперь вот выкручиваюсь. Слышала, что некоторые журналисты плотно дружат с коллективами, которые их возят с собой в разные поездки, чтобы выгодно освещать себя в прессе. Тут тебе и путешествие, и готовый материал. Задумалась. Надо бы проштудировать творческие коллективы Че. Глядишь, выгодно продамся дважды.

Мысль о путешествии чуть было не нарушила все планы на депрессию. Благополучно отогнала ее сейчас. Надо проанализировать ситуацию сегодняшнего дня. Ненавистный мобильник. Вечно звенит тогда, когда не к месту. Выглянула из убежища. Дотянулась до судорожного врага. Шеф.

- Ты что ж, милок, не получил статью, - спрашиваю у мобильника. Нажимаю на зеленую кнопку, прикладываюсь ухом.

- Да, - хриплю в трубку осипшим голосом, врать почти не приходится, голос вполне убедительно нездоровый.

- Леся, - немного опешил шеф, явно ожидая услышать более бодрое приветствие, - как ты себя чувствуешь?

- Завтра пойду к врачу, - вру я.

- Хорошо-хорошо, ты, главное, выздоравливай, статью твою получил, хотел поругать, но слышу, что тебе и так нелегко, в этом случае просто молодец, хотя колонка в нынешнем выпуске будет головатой что ли… На прошлой неделе столько всего было интересного, а ты даже словом о Ленсовете не обмолвилась, ну ладно, сам подправлю, допишу. Я-то это… хотел тебя в Берлин отправить для обзора концертов городского молодежного ансамбля, ладно отправлю Ленку из новостного. Давай, лечись!

Гудки.

- Как Ленку! – кричу гудкам я.

Плачу. Без слез. Дергаю плечами, содрогая подступившую к горлу депрессию. Швыряю трубку в огромного плюшевого медведя.

- Да, катитесь все к чертовой матери! – кричу глухим стенам. Стены откликаются вибрацией соседского сабвуфера.

Одним глотком выпиваю горючий напиток. Концентрация что надо! Медленно прихожу в сознание и тут же его благополучно теряю в тяжелом сне.

 

Глава.

 

Ничего не вижу, ничего не слышу, полностью отдалась власти глухой ненасытной хандры. Следующий шаг – насладиться ею, упиваясь горем собственного бессмысленного существования. Бесконечные маски, которые пользую изо дня в день. Самая востребованная в моем арсенале с обличьем залихватской тусовщицы. Море по колено. Я уверена в себе. Независима. Денег в достатке. Знал бы кто! Где эти самые деньги? Одна видимость. После гневно рушу собственные замки. Еще ни одному кавалеру не пришла в голову гениальная мысль баловать столь самодостаточную даму. Тупым блондинкам а-ля «кукла, упакованная в силикон» в качестве презентов достаются премилые авто, квартиры, шубы, бриллианты, в конце концов. Пошло? Да уж точно не поэтично. Я корячусь из последних сил, чтобы соответствовать неудачно выбранному некогда имиджу. В сумочке прячу дорогую зажигалку, которую демонстрирую только в клубах и в дорогих тачках. И то не с целью воспользоваться ею, а изобразить жест, говорящий «Здесь хоть один мужик есть, или я от собственной zipo должна прикуривать?». Закатываю глаза с напускным видом бывалого туриста по райским уголкам земного шара. Пару раз с подружкой выехали в Египет и в Турцию по горящим путевкам. Там отсняли шикарные фотосессии в соседних дорогущих отелях. Не могла ж я признаться, что отдыхала в дешевой «трешке». С видом на стройку! Не стремлюсь быть куклой. Я лучше. Но где справедливость? И где, черт подери, деньги?

Шлепаю босыми ногами на кухню. Открываю холодильник. Закрываю. Открываю снова, словно что-то просмотрела, упустила важную деталь. Веет холодом и пустотой. Прохожу мимо ванной комнаты. Дверь настежь. Смотрюсь в зеркало. Морщусь. Без лоска в люди нельзя. Да и не хочу я в люди. Устала. Словно тону в болоте. Неумолимая трясина затягивает все больше и больше, подступая к самому горлу. Борюсь изо всех сил. Долго. Безумно долго. Чудом выкатилась на твердь. Готова целовать землю, но только сейчас поняла, что устала смертельно. Продолжаю смотреть на себя. Изучаю каждую черточку на лице. Брови… не мешало бы откорректировать, подкрасить. Сходить на мезотерапию. Купить витамины. Наложить маску. Не хочу. Не сейчас. Иду в комнату. Тыкаю пальцами в пульт. Динамики наполняют пустую комнату Штраусом. Не люблю классику. Ничего в ней не понимаю. Заслушалась. Натянула шерстяные гетры. Замерзла. Кутаюсь в плед. Целую застывшую душу звуками классической музыки. Новая волна депрессии охватывает меня. Осознаю себя пустышкой. Перегидрольные выдры хотя бы понимают, ради чего живут, а что здесь делаю я? Совершенно не понятно. Не выполняю никакой функции. Теперь так много принято говорить о какой-то там миссии. Все в этот мир пришли зачем-то. Одна я за мороженым.

Дружу с мужчинами, пуская их иногда в свою постель. Для себя. Для здоровья. Экспериментирую. Примеряю. Пишу об отвратительном псевдотворчестве нашего города. В нем есть таланты. Но когда предложила шефу написать о пацанах из рок-группы, играющих в местном арт-кафе, получила лишь обидный смешок. «Кому интересна самодеятельность подростков?». Теперь вот ваяю сладкие сочинения о культурных мероприятиях, посвященных «Дню работника сельского хозяйства», «Дню лесника», «Дню милиции», «Дню стекольщика». Скучно! Вот. Нащупала… Поняла. Мне СКУЧНО!

Звонок телефона не перевернул мое сознание и не вернул в солнечную действительность. Меня ни для кого нет! Иду в ванную. Набираю воду, выливаю остатки пены, машинально насыпаю соль с ароматом моря. Врут, конечно, что она натуральная. Даже не пытаюсь обманывать себя. Окунуть свое тело в воду просто необходимо. Настырный телефон продолжает звенеть. Беру на заметку, что его звук должен сегодня же стать тише или исчезнуть совсем. Погружаюсь в теплую ванну. Пар окутывает зеркало. Пена шипит в ушах. Закрываю глаза. Блаженство. Не хочу смотреть на себя. Задергиваю зеркало шторой. Отгораживаюсь от действительности. Тону в пучине блаженства. Почти счастлива. Может перетащить вещи сюда? Остаться жить в пяти метрах ванной комнаты… Какой бред лезет в голову, когда дорога для мыслей заблокирована пеной для ванн.

 

Несколько дней не выхожу из дома. Телефон поставлен на вибрацию. Не слышу его. Закуталась в собственные пустые переживания. Для этого мне не нужен никто, кроме меня самой. Потухший взгляд… Хотя… когда мои глаза горели? Не помню. Восхищались этим озорным блеском бесконечно давно. В прошлой жизни. До тридцати, кажется. Нет, еще раньше. Теперь зажечь взгляд получается только с помощью изрядной порции текилы. Говорят, помогает кокс. Не пробую. Боюсь. Видела, как быстро «сгорают» от такого огня. Боже! О чем я думаю. Выключить бы голову, прогнать идиотские мысли вместе с болью. Впустить сырую пустоту.

 

Римская штора назло мне пытается пропустить в комнату солнечный свет. Не поднимаю ее. Чувствую удушье. Схожу с ума.

 

Глава.

 

Вдыхаю скуку, выдыхаю уныние. Пью несладкий чай, заедаю горечью отчаяния. Пустота во взгляде, пустота в душе. Вязну в апатии.

Что это? Звонок в дверь? Не открою. Меня нет. Ухожу на кухню. Сажусь на пол, обнимаю коленки. Продолжают звонить. Неуверенно поворачиваюсь на звук. Лень вставать, спросить кто. Выпроваживать нежданных гостей. Настойчивый звонок переходит в стук. Разве кто-то может быть уверен, что я дома, таюсь на кухне? Стучат все громче. Не выдерживаю. Встаю. Стою еще секунду, решаясь открыть теперь или передумать. Открываю. На пороге незнакомый мужчина.

- Вы меня топите.

- Я?

- В ванной.

В растерянности открываю дверь в ванную комнату. Пол залит водой. Набухший коврик задыхается на холодном кафеле. Пытаюсь сосредоточиться. Не понимаю, что происходит. Только что готова была отказаться ото всего мира, но мир настойчиво врывается в мою минорную действительность. Стоим в замешательстве, словно под гипнозом опытного чародея, всматриваемся в муть, растекшуюся по полу.

- Не понимаю, - произношу я.

- Надо вызвать аварийную службу, - отвечает сосед.

- Вызвать? – поднимаю на него глаза полные меланхолии и отрешенности от реальности.

Хватает телефон, мирно лежащий на столе, набирает цифры. Слышу, кажется, он называет номер моей квартиры. Ко мне сейчас приедут люди? Ну, зачем? Я никого не жду! Хочется плакать. Я не готова видеть, кого бы то ни было, даже сантехников. Особенно сантехников. Нет, неправильно. Мужчин. А женщин особенно. Нет, определенно, я схожу с ума.

- У вас есть тряпки?

Смысл вопроса доходит до меня с трудом. Хочется взять его за шкварник и выпинать из моей квартиры. Но я топлю его. Вздыхаю, открываю шкаф, достаю новый пододеяльник, бросаю в грязь. Сосед энергично пропитывает белоснежную ткань вонючей жидкостью. Отжимает в ведро. Еще раз. Еще. Смотрю ему в спину, отмечая ее рельефы. В этот момент кран громко вздыхает. Вода перекрыта. В горле становится так сухо, словно без глотка из этого крана я умру от жажды непременно. Сосед поворачивается, пристально смотрит в глаза. Не кокетничаю. Не хочу.

- В дверь звонят, вы откроете, - явно уже повторяет он свои слова.

Смотрит пристально. Наверняка думает, что я или наркоманка или психопатка на препаратах. Пилюльки больше нравятся. Версия надежней, чем шприцы. Передергивает.

Открываю дверь. Вальяжный генерал водопроводных стоков отодвигает меня в сторону со словами:

- Ну, давай, показывай, хозяйка.

Идет в ванную. Изучает трубу.

- Поставлю хомут, - констатирует деловито.

Бедная труба, даже на нее нахлобучат хомут в моей квартире. Будем вместе задыхаться от нехватки свежего воздуха. Сосед педантично контролирует работу сантехника. Через пару минут улыбка расползается по небритому лицу:

- Принимай работу, хозяйка!

Чего он ждет? Денег? Или, что захлопаю в ладоши? Молча киваю. Выпроваживаю обоих. Закрываю дверь. Грязь уберу позже. Сейчас надо срочно вернуться к моим размышлениям до этого беспардонного врывания в мою меланхолию непрошенных мужланов. Черт! О чем же я тут печалилась? Разочарованно выпиваю вчерашний оставленный на столе чай. Придется убирать грязь, оставленную прорвавшейся трубой. Депрессия съеживается и умоляет подпитать хоть какой-нибудь пустотой.

С маниакальным упорством подвергла санитарной обработке каждый уголок, каждый сантиметр загаженного пространства. Ванная комната сверкает чистотой. Усталость. Физическая усталость. Она настигла к вечеру. Когда я положила тряпку. Хотела снова вернуться к утренним размышлениям. Но слишком устала. Пожалуй, отложу до завтра. Не успела ни отложить, ни предаться думам. Опередил звонок в дверь. Сегодня слишком много посетителей. Иду открывать. На пороге сосед. Тот самый, с рельефной спиной, беспощадно залитый мною сегодня.

- Я проведать… Там, - он кивнул в направлении ванной, - все нормально?

Сколько заботы…

- Смотрите, - открываю дверь шире, приглашая войти. Иду впереди, поправляя гетры, наклоняюсь к ногам.

Открываю дверь, включаю свет. Режет глаза. В комнате полумрак. Не люблю яркий свет. Поворачиваюсь к соседу, прижимаясь к двери, чтоб ему было видно кристальную чистоту ванной комнаты. Мышца на его груди вздрогнула. Это видно под белой футболкой. «Качается», - мелькнуло в моей голове. Я плотно прижата к двери крепким телом соседа. Его рука скользит по спине, вторая сжимает волосы, запрокидывая мою голову. С силой вдавливает в дверь, что за спиной. Мы тяжело дышим. Он выключает свет в ванной. Отрывает меня от пола. Жадно впивается в шею, укладывает на диван. Майку снимаю сама. Сухость в горле отпустила только сейчас. Кричу. Не зажимает мне рот. Любуется. Плачу. Как обычно… без соли. Без слез. Тонко вздрагивая от нервных рыданий. Целует мои плечи. Касается языком ладони. Тону в блаженстве. Крепко обнимает меня. Молча. Перебирает волосы. Через минуту идет на кухню, натянув спортивные брюки. Плевать, что делает этот посторонний мужчина на моей кухне. Кутаюсь в брошенный утром плед. Беру протянутый запотевший стакан. Жадно глотаю джин с шипучкой. Именно так, как мне понравилось утром. Жмурюсь от удовольствия. Смотрит. Молчим.

Еще раз нас накрывает волна страсти. Жадно берет меня. Значительно дольше. Ласкает терпеливее. А я готова кричать, чтоб не церемонился так. Снова плачу. Допиваю коктейль. Встает. Иду провожать. Молчим. Открывает дверь. Целует в щеку. Горячо шепчет мне в ухо:

- Виктор.

- Хорошо, - отвечаю ему.

Закрываю плотно дверь. Преступления словно не было. Следы только в порхающей душе, бьющейся в блаженстве. Обнимаю подушку. Засыпаю без телевизора. Без снотворного.

 

Глава.

Виктор.

 

Персональный инструктор элитного тренажерного зала. Чаще бывает в Петербурге, Москве, чем влачится по скудной жизни города Че. Периодически таскает домой девиц. Выбирает стандартных кукол, не обремененных смысловой нагрузкой. Тех, кто считает себя украшением мира и непосредственно города Че.

Не любит клубы и шумных компаний. Каждый раз, возвращаясь из командировки, приглашает друзей. Не устраивает тусовки, скорее это мужской клуб по интересам. Каким, известно лишь узкому кругу его приближенных знакомых.

Занялся спортом в ответ на обиды. Одноклассники часто дразнили «жиртрестом», и «салом». Сегодня горько смеется над этим, играя мускулами.

Ему 36. Каждый год путешествует, открывая для себя подводный мир. Еще одна грань его увлечений. Легко идет по жизни. Кажется, он не знает огорчений. Помогает пожилой матери и старшей сестре, что осталась без мужа. Сам выставил подонка из квартиры сестры после очередных побоев. Для ускорения передвижения Виктор спустил зятька с лестницы.

Клиентки не дают прохода. Тренировки оплачиваются щедро, превышая их цену, регламентированную клубом. В надежде заполучить персональный тренажер в собственной постели. Табу. Клиентки всегда остаются клиентками. Лишь однажды отступил от правила. Она хороша. Особенная. Смех, словно звон колокольчика. Грация кошки. Когда-то занималась балетом. На память остался восхитительный подьем. Забранные волосы в пучок открывают длинную шею. Поворот головы, словно завораживающий танец. Прищур. Нет. Она не хитрит. Вникает в смысл упражнения. Поняла. Выполняет. Идеально точно напрягаются ее мышцы, словно она знает лучше, чем тренер. Всегда удивлялся, зачем ей персональный инструктор. Она не стремиться понравиться. Грамотно подходит к занятиям. Исполнительна и точна. Виктор всегда ждал, когда птичка прилетит в следующий раз. Старался назначить занятия так, чтобы в зале было меньше людей. У них образовался свой мир. Она прилетала и улетала. За непринужденным общением пролетала пара часов вместо положенного часа. Затем она прыгала в свой «volkswagen», который стремительно уносил хозяйку в неизвестную для Виктора жизнь. Он не знал о ней ничего. Кроме мелочей, которыми она делилась. Вечерами, укрывшись в затемненной комнате, глядя в выключенный телевизор, вслушивался в ее голос, всплывающий в памяти.

Однажды переступил черту. Пригласил нимфу на… завтрак. Нарушая не только собственное правило, запрещающее общение с клиентками вне тренажерного зала. Нарушил правила клуба. Нарушил правила режима питания. После ранней кардио-тренировки выпалил бессвязное приглашение на чашку кофе. Соня бегло взглянула на часы. Его сердце сжалось до размера изюма. Кивнула. Ждал возле клуба. Сколько раз он видел из окна тренажерки, как легко она испаряется, спорхнув по ступенькам. Мальчишка. С ней он снова мальчишка. Тайком подглядывал, как она покидает его владения, где он король. Ощущение замочной скважины, где видно совсем чуть, но этого пока довольно.

Домчались до «Кофейника». Заказала эспрессо и плитку горького шоколада. Он заказал все, что меню предлагало для завтрака. Хотел лопнуть? Хотел потянуть время, чтобы задержать этот луч света возле себя еще на несколько минут. Непринужденно болтали. В горле повисли вопросы, озвучить не хватило сил. Смотрел на нее. Легкая. С кем она живет? Где? Чем занимается? Всматривается в ее глаза. Ответов в них нет. Смотрит на нее. В нее. Она смотрит на часы.

- Витя, вы меня извините, но мне пора,- она аккуратно коснулась его руки и как обычно исчезла. И в этот раз надолго.

Ее сотовый перестал отвечать. Вежливый механический голос услужливо сообщал всякий раз Виктору, что абонент находится вне зоны действия сети. Зал с ее отсутствием опустел, пропал вкус к работе. Ожидание превратилось в боль.

Однажды, выходя из клуба, он заметил знакомый автомобиль. Ее «Жук» сиротливо ожидал свою хозяйку на парковке. Дождался. Вышла из клуба. Темные очки, косынка на голове. Увидела его. Смутилась. Ругал себя. Ему казалось, что спугнул ее завтраком. Хотел объясниться.

- Привет, София, как дела, - снова поругал себя за банальный вопрос. Что с ним происходит? Теряется рядом с ней, как сопливый пацан.

- Хорошо, дел сейчас много. Вот, забегала в солярий, - голос прозвучал без привычной для нее легкости. Как звенящая струна. С надрывом.

Потянул руку. Снял с нее очки. Она испуганно выхватила их обратно. Он успел увидеть то, что она прятала. Заплывшие под гематомой глаза. Сердце бешено заколотилось. Кровь вскипела.

- Кто это сделал? – выкрикнул он.

Она уже скользнула в водительское кресло.

- Пройдет, ушиблась, - бросила в ответ. Двигатель взревел, срывая юркую машинку с места.

Пустился в погоню. Увидела. Остановилась у обочины.

- Витя, вы преследуете меня?

- Кто это сделал?

- Муж, он видел нас в кафе.

Виктор уже не слышал ее. Словно перед глазами сестра, которую жестоко избивает муж.

- Отпустите мою руку, Виктор. Вы делаете больно. Я поеду, - она села в автомобиль и скрылась из виду.

Потерял покой. Пытался забыть, лишь обостряя воспоминания. О ней. Искал. Безрезультатно.

 

Спустя месяц после окончательного расставания с ней боль стала утихать. По дороге к сестре ошибся поворотом. Задумался. Проскочил. Неприятная картина перед глазами. Здоровенный мужик швыряет дорогие вещи с балкона четвертого этажа. Шуба, сапоги, еще одни, шелковые платья в скользящем реверансе взметнулись разноцветной россыпью в воздухе, туфли, шарфы и палантины. Мужик орал, что оставит ее без всего, чтоб на улицу выйти не смогла. Зеваки окружили подъезд. Не проехать. Виктор вышел из авто. Задрал голову. Увидел ее. Сердце оборвалось. В гонке. Мужик за волосы выволок ее на балкон показать, как красиво летят ее вещи вниз. Виктор узнал в женщине Соню. Тонкую. Легкую. Рванул по ступенькам на четвертый этаж. Дверь оказалась открытой. Или она открыта была лишь для него. Либо он ее просто не успел заметить. Эту дверь. Влетел в квартиру. В удар было вложено все переживание, которое он перенес за этот месяц, помноженное на эмоции от картины, что наблюдал сейчас. Схватил растерянную девушку. Метнулся к машине. В багажник скидал услужливо брошенные мужем вещи. Она молчала. Растрепанная, зареванная. С разбитой губой, синяками на руках, лице. В глазах отчаяние. Страх. Увез к себе.

Обработал раны, напоил чаем, коньяком, выслушал рыдания на своем плече. Стали жить. Соня расцвела быстро. Раны зажили. В любви не клялась. Он не торопил. Но ждал. Растворился в ней. С работы летел домой. Счастье окунуться в аромат ее духов. Теперь ими пропитана жилплощадь. Она и есть уют. Его уют. Кусочек мира. Вселенная. Незаметно промелькнули месяцы безоблачного счастья. Хотел жениться, боялся испугать своей решимостью.

С работы возвращалась поздно. Однажды совсем не пришла. Бросила записку в почтовый ящик: «Прости. Спасибо за все. Вернулась к мужу. Возможно, я дура, но люблю его. Софи».

Ее не искал. Зачем? Больше Виктор не верит в любовь. Случайные связи. Мужской клуб. Командировки. Жизнь как-то надо прожить. Научиться жить без маленькой Софи. Да еще и соседка затопила. Шел не скандалить, но сказать, что дура. Зацепила. Отрешенностью своей что ли. Вернулся к ней вечером. Вернулся не трубу проверить, скорей напряг ее взгляд. Хотел убедиться, что с ней все нормально. Поднялся. Она чем-то похожа на Соню. Как же ее зовут? Странная она. Под лопаткой заныло. Мозг уже подбирал предлоги зайти к ней завтра. «Хороший секс еще никому не повредил», - размышлял Виктор. «Надо будет спросить ее имя», - улыбнулся собственным мыслям.

<...>

«Прикоснуться к мечте» (отрывок)

Моей сестре Анне. Спасибо.

Прикоснуться к мечте…

Люблю любить любовь

Прежде прежде…

 

Вы когда-нибудь ходили по краю без страха оступиться, ослабить внимание, отпустить безудержный бег сознания? По любому краю, где может быть край. Рисковали так, чтоб без оглядки. Чтоб в ветер насквозь? Вдребезги.

Страх… тот, что пожирает, парализует. Мешает сделать шаг. Делает ноги ватными. Содрогает вероятность оступиться, упасть, быть невпопад, нелепым, глупым, осмеянным. Колючий ужас анестезирует конечности. Этот самый шаг может оказаться бесполезным или значительным и даже значимым. Набраться сил, вдохнуть и шагнуть. Вздох облегчения. Сделано все, что в силах без ложного оправдания самого себя.

Кто не испытал любви – беден, нищ, обворован. Любить восхитительно. Нежно. Воздушно. Прекрасно. Не больно. Предаваться мечтам, чтобы верить. Восторженно, самозабвенно. Не ждать, но верить!

Мечтать. Достигать цели, дабы обрести гармонию чувств, желание жить в безмятежном волнении, трепетно холящем все существо. Вышагивать навстречу мечте - безупречный смысл бытия. Бежать без оглядки к той, что кажется недостижимой, желанной, единственно-верной, не боясь опоздать, споткнуться, упасть, заблудиться.

Мысли… путаются и путают сознание. Размышлять в мечтании опасно. Мысль заглушает Вселенную своим грохотом. Она шепчет свои секреты аккуратно, тихонько. В душу. Без возможности перекричать гремящие думы.

Идем или едем. Стоим или движемся. Знаки на пути продуманы повсюду. Фигурки в цветных ободках подсказывают куда повернуть, где остановиться, какой скорости придерживаться и где тупик. Очень удобно. И мы безропотно следуем указаниям. На дороге жизни знаки предпочитаем игнорировать. Стремление слепо следовать логике мимо жизни, по собственному бездорожью. Дабы эффективно и наверняка разбить лоб, обидеться на жизнь. Обругать, посетовать. Устремляясь к мечте, мы спешим, замедляя шаг.

Претворившись, мечта, прекращает быть мечтой. Фобия многих. Разгадать. Прикоснуться. Что прячется за воплощением, какова цена касания. Счастливое счастье или разочарование неоправданного ожидания? Проще остановиться в раздумьях. Застыть в нерешительности всего лишь на какую-то персональную жизнь. Или бежать прочь. Наверняка определяя себя в топь. Обезопасить вероятность разочарования от прикосновения.

 

Прежде

 

Дрожь во всем теле. Без шанса успокоиться. Спиртное уже давно перестало помогать отпускать бег сознания, голова вечно напряжена. Пульс бьет в виски и заглушает тишину. Вкус сигарет стал едким и горьким. Тупой взгляд в стену. Бессонница. Она съедает ночь, что затянулась, кажется, на века. Жизнь идет своим чередом.

Ёжусь возле камина, ловлю гул тишины. Поскрипывание ротангового кресла-качалки оглушает. Рвано, резко, слишком настойчиво. Хочется швырнуть тонкий бокал в стену, чтоб разлетелся вдребезги! Насладиться звоном бьющегося стекла, растекшимся вином по паркету. В душе я бунтарь. Разве я могу себе это позволить... Было бы роскошно. Мысленно рисую себе эту картину. Ох, как она мне по душе. Кажется, ощущаю даже звук в ушах. Сжимаю зубы от удовольствия. Напряжение в скулах. Наслаждаюсь моментом. Открываю глаза. Замахиваюсь рукой, плотно сжимая стекло. Оставляю красное пятно на плюшевом пледе. Не могу. Слишком взвешена в своих решениях, поступках. Не смею. Когда-нибудь обязательно брошу этот чертов бокал в стену и буду ликовать своей победой.

Кутаюсь в мысли, настраиваю приемник марки «Мечта» на волну «Надежда». Трансляция радио-пьесы «Разочарование» автора Ожидания в кромешной тишине.

Вздохнула, качнулась в кресле, поставила вино на пол. Мерцающие огоньки в камине потрескивают, отражаются в бокале, задорно приглашают танцевать. Любуюсь совершенством их движения. С танцем у нас любовь. Любовь такая, какой с мужчиной не бывает. Честная. Открытая. Уверена, что в прошлой жизни я была балериной. Кружилась в самых изощренных фуэте и пируэтах на сценах больших и малых театров. Конечно, мне рукоплескали стоя, забрасывали сцену цветами. Но я этого не помню, ибо это было не со мной.

Стрелка на часах дрогнула, двинулась по циферблату. Издала тихий вздох. Время… бесконечное эгоистичное напоминание о себе! Осталось совсем чуть до звонка будильника. И снова начнется день, солнце зальет гостиную, где сейчас гуляет полумрак, и я развлекаю свою тоску. Ночь снисходительно позволяет хоть немного отдохнуть от суматошной гонки. Или хотя бы создает такую иллюзию. Я, кажется, обречена бежать всю свою неразумную жизнь. Очень утомительное занятие, надо сказать. Куда и зачем - совершенно не важно, главное, не останавливаться, бежать!

В редкие моменты, как сегодня позволяю себе устать. Забраться в кресло перед камином, пожалеть себя, и с трезвой четкостью аналитического ума констатировать, что в жизни сделано уже много всего, но, черт побери, все что-то не совсем то! Какое-то безрадостное открытие к приближающемуся утру.

О чем еще мне нужно и можно мечтать? В моей жизни все замечательно. О такой мечтают многие, даже в счастливых книжках про нее пишут или умалчивают под грифом: «жили они долго и счастливо». Муж меня обожает, понимает и принимает такой, какая есть. В моменты печали, как сегодня не навязывает свое внимание, заботу. Предоставляет возможность почувствовать себя несчастной. Настрадаться вволю. Волшебный человек!

Хмель все же слегка ударил в голову. Босыми ногами встаю на комод. Чуть охает скрипом. Дотягиваюсь до антресоли. Ну, куда я лезу? Зачем? Остановиться, слезть и идти спать туда, где обнимут и поцелуют нежно в плечо. Без вопросов и упреков. К чему ворошить прошлое, трясти пыльными фотокарточками. Что за упрямое стремление уколоть себя в больное. Этакая народная женская забава. С годами вопросов становится все больше и больше, ответов не предвидится. Совсем. Большой глоток вина для храбрости, и пыльная коробка воспоминаний на полу. Перебираю фотки, всматриваюсь в лица. Кого-то не помню, не узнаю, кого-то не забыть, и было бы лучше никогда не знать. Когда-то я решила бежать прочь без оглядки от того, что скрывают воспоминания, заключенные в коробку, запертые в антресоли. Я бежала сюда, нарушая все допустимые правила движения, чтобы прибежать, запыхавшись в эту комнату. Теперь я страдаю, разглядываю былое, с грустью вздыхаю, и совершенно запуталась. То, что я вижу на карточках – другая жизнь. Совсем другая. Может, она и не моя совсем. Еще тогда, давно я, кажется, мечтала. Я умела так делать. Закрыть глаза и погружаться в свои представления. Проживать в них целые сюжеты, события. Мечтала, конечно, о любви. Нет, не о неземной с идеальными персонажами, свадьбой и замками. О такой, где можно радоваться каждому дню даже если в нем не все безупречно. Когда живешь целый день и, проживая, смакуешь осознание того, что не нужно ждать завтра или вспоминать про позавчера. Когда хорошо здесь, сейчас. Мне казалось, что любовь неминуемо сделает мою жизнь счастливой. Я все ждала, ждала, ждала… А любви все не случалось и не случалось. Тогда я решила, что бывают такие люди, как я, которые просто не умеют любить. В новых условиях я начала учиться приспосабливаться к людям. Это всегда мне удавалось скверно. Но мама давно научила быть хорошей девочкой, и это знание помогает терпеть.

Соседи и друзья любуются моим благополучием в безмятежном спокойствии. Именно этот покой и чужд мне. Теперь очень хочется выть! Об этом ли я мечтала в юности, зачитываясь любовными романами с пошлыми хэппи эндами.

Люди говорят, будто любовь - это выдумка, миф, ее не существует. Ну, страсть на пару лет, потом привычка, вместе жить удобно. Путаются в определениях, подменяя понятия. Манипулируют и шантажируют друг друга чувствами, здоровьем, прожитыми годами, имуществом, детьми. Потом утверждают, что любить больно, внушая это всем окружающим и даже собственным детям, научая их жить вопреки. Трудно с единственной целью выживать. Чую в этом подвох, заблуждение, фальшивку. Уверена, что любовь существует и есть очевидцы, утверждающие, будто любить легко и радостно. Что это совсем иначе, чем ожидать, ревновать, требовать что-то взамен за свои услуги. Прям какие-то торгово-рыночные отношения получаются поданные под раскрученным брендом «любовь». Любить по-настоящему - это как-то безусловно. Ты просто любишь и счастлив этим. Счастлив, когда другому человеку хорошо, когда просто принимать человека таким, каким он уже пришел в твою жизнь со всеми увлечениями, голосом, запахом, вкусом, привычками, странностями и даже занудством. Все это точно не про меня. Я так очень хочу любить, но не умею. Наверное, это редкий дар. Зато, я прекрасно умею ожидать реакции на свои действия, а еще лучше я умею придумать, что именно должен сделать другой человек затаиться и ждать. Позже, когда он не сделает ничего из ожидаемого мною, очень сильно обидеться. Вот это все я умею делать просто виртуозно!

Так вот я и подобралась к сути моей проблемы на эту долгую страдальческую ночь: научиться любить - вот счастливая мечта моей жизни. Теперь я тут. В пыли и на полу тону в воспоминаниях, оплакивая прошлое. Обвожу пальцем лица на фотографиях. Не оставляю следов.

 

ЧАСТЬ I

Глава 1

 

Ветер. Уже не холодный, почти летний. По-весеннему свежий. Ерошит волосы, издеваясь над стараниями соседки-парикмахера. Ёжусь в плащ. Гордо задираю нос, озираю окрестность. Тону в собственном превосходстве. Осознание себя красивой кружит рассудок. На голове сооружение, называю это прической. Нравлюсь себе, улыбаюсь прохожим. Вот дурочка. Просто, ну, до чего ж на душе радостно! Люди идут мимо, оглядываются. Некоторые ухмыляются. Мне кажется, никогда раньше в своей жизни я не была еще так хороша, как сегодня. В моменте ловлю кусочек счастья.

Особенный день. Чувствую в воздухе – важный! Даже значимый. Я вся такая в юбке, на прическе, при каблуках. Обычно спешу с тренировочной сумкой наперевес, с пучком из тонких волос, собранными на затылке, в удобных кроссовках. Удивительно выглядеть совершенно другой. Такой, как другие девушки. Я не умею все это правильно носить, вести себя манерно, не умею, но очень хочу. И, мне кажется, мне удается. По крайней мере, в меня никто не тыкает пальцем, надо мной не хохочут люди. Значит, все хорошо. В гости я иду к подруге на ее день рождения. Это огромная ответственность. День рождения вообще очень хороший день. Правильный. Радостный. Событие даже. Оля старше меня на целых три года, и, конечно, огромная честь и ответственность быть гостьей на таком уже взрослом празднике в мои пятнадцать. Очень волнуюсь

Годы тренировок, стажировок, сборов, соревнований. День за днем. Неделя за неделей. Обычно не заморачиваюсь на отражение в зеркале, плевать. В моей комнате и зеркала то нет, зачем оно мне? Я все равно пользоваться им не умею. О модных трендах бывает что-то даже слышу, когда это уже перестало быть модным. Вот и выходит, что я всегда модная, только с завидным опозданием. На года. При этом я неплохо разбираюсь в кроссовках, трениках, толстовках, спортивных сумках. Гимнастика сожрала всю мою жизнь без остатка. Мне не нужно ежедневно думать, как распланировать день. Все мои дни имеют четкий план: пробежка, уроки в школе, тренировка, короткий отдых, если повезет, даже чай и болтовня, тренировка, ужин, домашка, крепкий здоровый сон.

Помню, еще в детстве мамин отец - мой дед качал головой, вздыхая: «Ну надо же! Ни кожи, ни рожи». Это он про меня. Это правда, обычно я какая-то мелкая, хлипкая, серая. Незаметная. На тротуарах путаюсь под ногами спешащих людей. Как же иногда хочется быть выше ростом и носить грудь. Такую, чтоб сразу видно, что она реально есть. И идти с этой грудью на длинных ногах. И еще обязательно каблук. Даже лучше шпилька. Сегодня я на миллиметр приблизилась к собственной фантазии о себе совершенной. Высокий каблук, намертво зафиксированный лаком дом из соломенных волос, юбка-карандаш, белая облегающая блуза, под которой прячется пуш-ап на тройном поролоне. Образ, который вынашиваю с детства. Лелею воспаленным мозгом годами.

Погрязнув в свои мысли, не заметила, как подошла к Ольгиному дому. Ох, как же страшно. Волнение ощущаю даже в лопатках. Медленно поднимаюсь по ступенькам. Дверь приоткрыта. Толкаю ее, шумно спотыкаюсь о порог. Повисаю на ручке, и мы вместе с дверью практически вваливаемся внутрь. Ручку я не оторвала, дверь не поломала, а всего лишь захлопнула. Мой позор, к счастью, оказался не замечен. Я в теплой уютной гостиной. Люди неспешно перемещаются в пространстве небольшой квартиры. Располагаются. Располагаюсь и я. Улыбаюсь одной из своих самых дебильных улыбок под маркером: «Здрасьте». Оля активно хлопочет. Рассматриваю ее, любопытно. Она явно чем-то озадачена, занята ожиданием. Рассеяна волнением. Рассыпана тревогой. Чужое волнение меня очень успокаивает. Каждый звонок в дверь сжимает ее в пружину, бросает в надежде к двери. В каждом движении стремление, порыв. Интересно, кого она так отчаянно ждет. Очередной звонок. Вся сжалась. Бежит. Наконец, все гости слышат радостный возглас из коридора. Тот, кого так сильно ждали, пришел. Празднику быть. Оля сияет. Рядом с ней красавец, словно сошедший с обложки глянцевого журнала. Смуглый, высокий, плечистый. Черные глаза буравят пространство. Обворожительная улыбка. Теперь все понятно, этот день посвящен ему, бенефис. Рождение Оли – прекрасный ненавязчивый повод продемонстрировать его нам. Заодно и мы все ненавязчиво расскажем, поднимая тосты о том, до чего ж хороша именинница. Он послушает хвалебные песни и сразу же поймет, что сделал очень правильный выбор. Ай да Оля! Хорошо придумала. Пока я размышляла над подружкиной смекалкой, Оля устроила презентацию своего долгожданного гостя:

- А Ваня у меня хоккеист, - слова «Ваня» и «у меня» оттенены особенной интонацией, дабы у собравшихся не возникло сомнений, что Ваня именно у неё, у Оли. То, что в хоккей играет, так это, сознательно, чтоб у девушки повод был произнести заветное «у меня». И снова я восхищаюсь умением подруги расставить все на свои места.

            Мы с Ольгой давно знакомы. Вместе тренируемся. Близко общаться стали не очень давно. Сама Ольга не стала перспективной спортсменкой в команде, но как же она хороша! Уже только по этой причине тренер придерживал её в сборной, «чтобы было лицо и ноги команды».

Праздник удался унылым. Время тянется медленно, словно увязло где-то в пространстве. Стрелки застыли в ожидании следующей секунды. Люди давят из себя тосты, улыбки, пожелания. Чувствую усталость. Надо выбираться отсюда.

- Завтра начинаются сборы, пойду, - шепчу Ольге, пальцем показываю на дверь. Соглашается. Тихо уйти не получилось. Цепкий взгляд Ивана поймал мой жест.

- Провожу, поздно уже, - кивает Оле, указывая на меня.

Улавливаю неприятную гримасу на ее лице, которая спохватывается и тут же растягивается в приветливую улыбку.

- Не стоит тревожиться, дружище, я провожу девушку, - другой мужчина поднимается из-за стола. Подозреваю, что ему тоже наскучил вечер, и он торопится сбежать, как и я.

Ушли втроем. Ощущение, будто я прихватила что-то чужое из этого странного дома. Вроде и не украла ничего, а вроде, и не моё. И вернуть обратно как-то неловко. И забирать совестно.

Желтое авто с шашечками на крыше взвизгнуло тормозами возле моего подъезда:

- Я живу здесь. Это, кстати, единственный подъезд, где горит фонарь.

Кавалеры расцеловали руки. Услужливо помогли выбраться из машины. Спешу скрыться в подъезде, сгорая от фальшивого стыда. Тороплюсь избежать вопроса, на который не захочу отвечать отказом.

 

Глава 2.

 

Утро началось, как ему и положено, слишком рано, слишком не вовремя. Будильник надрывается, разбивает ласковую дрему кувалдой дребезжащей сирены. Ненавижу этот звук! Хочу одного: выспаться. Когда-нибудь, а лучше прямо немедленно.

Еще чуть-чуть. Почти встала. Пять минут и умываться. Черт! Проспала! Вот так всегда. Каким волшебным образом пять минут превращаются в час каждое утро! Снова осталась без завтрака.

Тренировочный костюм. Куртку застегиваю на бегу. Ругаю себя. Вечно я несобрана, растрепана, рассеяна. Когда-нибудь я обязательно научусь вставать раньше, чтобы привести себя в порядок, сделать макияж, уложить волосы, что там еще положено делать девушкам… Бегу. Быстро, сколько есть сил. Ненавижу бегать, быстро выдыхаюсь. Тошнит. Сейчас бы неплохо лететь. Автобус в нервном ожидании рычит выхлопной трубой точно скунс. Вбегаю, запыхавшись. Бросаю сумку на пол, закрываю лицо руками.

Натянутая улыбка Ольги приветствует меня, место рядом с ней занято, прохожу по автобусу дальше. Ох, не верю я в этот улыбающийся оскал. Не к добру. Чувствую, что не пройдет мне даром вчерашний ее день рождения, с которого ее кавалер сбежал провожать меня. Но я тут при чем. Почему бы вопросы не задать ему? Я хотела просто уйти. Никого не звала. Не просила. Пытаюсь перевести дыхание, успокоиться. Я обязательно с ней поговорю, когда приедем. Объясню. Ну, она же должна понимать, что я не собираюсь у нее никого уводить, да и это даже смешно! В этих размышлениях я провела всю дорогу.

Подъезжая к базе, девочки-гимнастки прилипли к окнам. Двухэтажный красавец Mercedes на парковке. На сборы приехали хоккеисты. Странно, ни Ольга, ни Иван вчера мне ничего не говорили о сборах. Оля придирчиво осмотрела себя в зеркале водителя. Видимо, осталась довольна. Я тоже бросила взгляд в отражение окна, вздрогнула, пригладила волосы, натянула капюшон. Интересно, во сколько встала Оля, чтобы так безупречно выглядеть утром. И как она это вообще делает. Вот ведьма.

Размышляю о всякой ерунде, отгоняю мысли о предстоящем разговоре с подругой. Значит, Иван тоже здесь. Съежилась в предчувствии событий. Я помню его взгляд. Это плохо. Плохо, что я его помню. Впиваюсь под корень срезанными ногтями себе в ладонь. Не больно. А жаль.

Разместились. Нас, как обычно, отправили заселяться в дальний деревянный корпус. Он мне очень нравится. Уютный. В нашей комнате хаос. Девчонки прячут сладости под подушки, матрасы. Кругом крошки от чипсов, рассыпаны сладкие подушечки. Такая пища не для нас. Нам нельзя о ней даже думать. Но никто в мире не знает точно, как это знаем мы, насколько это вкусно! А печенье! В нём сосредоточен эпицентр пищевого наслаждения. Его нельзя. Конфеты ни в коем случае нельзя. Можно присоединиться к искушению, только собирая фантики. Поэтому на сборы мы все это богатство берем с собой и прячем. Конечно, хватит только на первую ночь, чтобы оторваться вволю и завтра от нас пользы совсем не будет. Тренироваться с мусором в желудке невозможно. Никто не отменял рвоту.

С громким хохотом скачем по кроватям. Для полноты картины бунта в пионерском лагере не хватает пуха, летящего из разорванных подушек, вьющихся кружевных узоров из тюбиков с зубной пастой. Выплеск эмоций! От души! Очень весело. Мы очень устали, и сейчас этот сумасшедший дом – отличная разрядка накопившихся эмоций. С визгами и хохотом мы валимся на кровати. Тренер прерывает буйство чуть приоткрыв дверь. Зайти в комнату не успевает. Кто-то отвлек. Громкий выдох облегчения. И снова заливаемся хохотом. У нас жесткая дисциплина. Стихийный бедлам затихает столь же внезапно, как и начался. Разбираем вещи. Пора на обед.

В холле столовой встречаю разных людей, здороваюсь. Кого-то помню смутно, кого-то не помню совсем. Столкнулась с Ваней, пыталась проскользнуть мимо. Страшно поднять на него глаза. Они выдадут мое волнение, беспокойство. А он может неправильно меня понять. Беспомощно ищу взглядом хоть кого-то, за кого можно зацепиться общением, сбежать. Как назло, никого. Только он, я и куча спешащих с обеда спортсменов. Все хотят быстрее заняться ничем в короткое свободное время. Схватил за руку. Не сопротивляюсь, оборачиваюсь.

- Эй, привет, ты меня избегаешь что ли?

- Ой, - смущаюсь я, - а я вот и не вижу ничего вокруг. Надо же, - глупо размахиваю руками, оправдываюсь зачем-то.

- Вчера как-то не попрощались, - вот любопытно, он всегда так пристально смотрит в глаза?

- Да? – я как-то мерзко мямлю, - мне казалось, что я говорила «пока» там и все такое, - путаюсь в словах. Ну, зачем я оправдываюсь? Мысли вязнут на языке, прилипают к нёбу. Подводят, словом. Да, остроумие – не мой конёк.

- Что ж ты вчера не сказала, что едешь в «Рощу» на сборы?

- Не знаю, не подумала. А надо было? – странный парень этот Иван, чего это я ему должна была про сборы рассказывать. Мы ведь весь вечер про него слушали. Надо же, мне удалось его смутить своим прямым вопросом. Надо взять на вооружение. Удобно. Выдумывать ничего не нужно. Просто в лоб спрашиваешь собеседника очевидное и все. Чего юлить то. Тем более, что я не умею.

- Ну, как это зачем. Вот, видишь, встретились тут.

Мне стало смешно, и я расхохоталась:

- Так и так встретились, - я хлопаю его по плечу и иду дальше, поздравляю себя с тем, что мне удалось так лихо закончить сложную встречу.

Очень хочу верить большим и красивым парням. Про них так много судачат, как они лживы и непостоянны. Каждая девушка мечтает о своем счастье, для каждой счастье – быть единственной для своего любимого мужчины. Каждая из нас уникальна и в этом мы одинаковы. Слышу быстрые шаги за спиной, оборачиваюсь. Что-то, видно, забыл. Пристально смотрю в глаза, пересиливая собственное волнение. В них трудно смотреть. Не пойму, что он от меня хочет. Мнется. Да что он издевается что ли. Конечно, что еще может быть в этом взгляде. Где я и где Оля. Она красотка. Я моль. Пока я размышляла сама с собой, он что-то говорил, видимо мне. Вот позорище. Я все прослушала, оглушенная собственными размышлениями, не услышала ни единого слова. Как теперь быть, может, бежать? Паника.

- Прости? – набралась сил признаться, что не слышала, что он мне говорил только что.

Заулыбался, а мне захотелось провалиться сквозь землю еще больше, чем прежде.

- Я говорю, что зайду за тобой вечером. Прогуляемся. Тут аллеи. Они красивые.

- Пригласи Олю…- необоснованно резко бросаю ему и просто сбегаю.

Как привычно бежать прочь. Отрепетированное действие годами.

Спешу к домику, где поселилась наша команда. Задыхаюсь. Нервы. Пульс. В горле сухость. Я не видела, что он смотрит вслед. Даже не чувствовала. Я просто убегала от него, от этого глупого разговора, от его ненужных приглашений, от собственных оправданий, лжи. Он остался в недоумении, но все же почему-то улыбался вслед. Его развеселило мое глупое смущение, мой побег. Откуда мне было знать, что он стоит и любуется этим самым моим побегом, отмечая недостатки моего нескладного тела в достоинства.

<...>

Написать автору

Автор будет рада любым интересным предложениям, касающимся издательства её книг в бумажном или электронном вариантах.

paraskevaya@gmail.com

© 2009—2016 «Параскева»
разработка и поддержка сайта mackeyka.ru